Тертулиано Максимо Афонсо еле слышно прошептал: это здесь, и едва он произнес последнее слово, незримое присутствие исчезло, совершенно бесшумно, будто лопнул мыльный пузырь. Да, вот что это было – телевизор с видео-приставкой, комедия под названием «Упорный охотник подстрелит дичь», некий образ из этой комедии, вернувшийся на свое место после того, как он поднял Тертулиано Максимо Афонсо с постели. Он еще не понимал, какой именно образ, но был уверен, что обязательно узнает его, когда тот снова появится перед ним. Он пошел в спальню, надел поверх пижамы халат, чтобы не простудиться, и вернулся в гостиную. Сел в кресло, снова нажал на кнопку пульта дистанционного управления и, подавшись вперед, оперев локти о колена, весь обратившись в зрение, стал во второй раз смотреть историю молодой красивой женщины, пожелавшей добиться жизненного успеха. Через двадцать минут он увидел, как она входит в гостиницу, приближается к стойке дежурного администратора, услышал, как она представилась: меня зовут Инее де Кастро

Тертулиано Максимо Афонсо и сам не мог бы с уверенностью сказать, принял ли его в свои милосердные объятия сон после того ужасающего открытия, каким оказался для него факт существования, возможно, в том же городе, еще одного человека, который, судя по лицу и фигуре, был его точной копией. Тщательно сравнив свою сделанную пять лет назад фотографию с показанным крупным планом лицом дежурного администратора и не найдя между ними никакого различия, даже самого незначительного, хоть бы малейшей, едва заметной морщинки, которая имелась бы у одного и отсутствовала у другого, Тертулиано Максимо Афонсо бросился на диван, именно на диван, а не в кресло, слишком малое для того, чтобы сдержать одолевавший его физический и нравственный разлад, и, сжав голову руками, чувствуя, что нервы у него окончательно сдали, а желудок сводит судорогой, попытался привести в порядок свои мысли, вырвать их из хаоса эмоций, бушевавших в нем с того самого мига, когда память, бодрствовавшая помимо его воли за закрытыми веками, безжалостно прервала его первый и в ту ночь единственный сон.